Среди ночи Густав проснулся, весь в липком поту:

- Запрягайте лошадей! Еще час - и я... умру, умру! Из ночной таверны лошади вертко вывернули карету за ворота. Снова потекли леса, под луною синели сугробы, низко присевшие перед таянием. Левенвольде разбудили в Митаве, но он велел не останавливаться. Митаву он рассматривал через окошко: обитель юности теперь была унылой и печальной; лошади сбежали на подталый лед, быстро вынесли карету на другой берег Аа; впереди раскинулась наезженная санками латышей прямая дорога на Ригу.

Здесь, в Риге, он придержал лошадей. И надел на лицо черную маску из тонкого батиста с прорезями для глаз, Свое лицо ему казалось теперь чужим, и Левенвольде скрывал его... от чужих! За двором Конвента ордена Меченосцев, на узкой улочке, в пропасть которой с высоты глядится Саломея, рубленная из дуба, Левенвольде дернул дверное кольцо и сорвал с себя маску.

- Здесь живет маг и волшебник Кристодемус? - спросил он.

Навстречу вышел толстый человек в домашнем колпаке.

- Увы, - ответил он, - доктор Кристодемус, столь прославленный искусством врачевания, исчез таинственно и странно.

- Жаль! - огорчился Левенвольде, запахивая плащ. - Я чем-то болен, но не пойму - чем? Жизнь, как и раньше, течет, а я не нахожу в ней больше интереса и забавы.

- Я тоже врач, - ответил незнакомец, приглашая гостя внутрь дома. - Позволите узнать, с кем я говорю?

- Я путешественник. Проезжий... через Ригу.

- Вы в зеркало давно смотрелись, проезжий путешественник?

Левенвольде со смехом достал из-под плаща черную маску:

- Я не носил бы это, если б не заметил, что лицо у меня сильно изменилось. Отвратительно толстеют нос и брови, лицо мое хмуро постоянно, даже когда я весел или пьян ужасно.